Особый день

Всегда мечтал проснуться в День

Особый – Спецгашения,
Где гасят не огонь, а тень
Любви и утешения!

Кто с чем. Тут сцепка, это блок,
И целыми листовками...
И вот – поёт нам потолок:
– Сначала с беззубцовками!

Должно быть, почта в этот миг,

Вся солнцем осургучена,
Замрёт, где чистых марок стык
И штемпеля могучего –

И выдохнет, и вновь живёт

Работою обычною:
То бандеролям нужен счёт,
То перепиской личною

Нельзя беспечно пренебречь –

А ну конверт завалится
И пропадёт, как ветка в печь,
Письмо в Свердловск из Талицы.

И вдруг опять, глядите – где

(Не с ночи ли? Не с ночи ли?)
Стоит в очках и бороде
Филателистов очередь,

Почтовой девушки рука,

Светясь, на миг вздымается
И на конверт, как в облака
Гром божий, опускается.

И после почему-то ждёт,

Растрёпанная, гневная...
Когда же до меня дойдёт
Возможность однодневная

И тонко врежутся в листок

Богатства с клеем плоского
На веки вечные «Восток»
И профиль Циолковского?

7 февраля 2018 г.

Хранители

Как байкер на залитом солнцем хайвэе –

Застыл в развороте, умчится вот-вот –
Мой телохранитель заката левее,
Позируя, птичку из фотика ждёт.

Я вижу, я вижу и не налюбуюсь
На чёрно-оранжевый модный комбез
И шлем ему в тон, и с улыбкой тушуюсь
На жаркой обочине столбиков без.

Мой телохранитель горяч и во вьюгу,
Как лета в разгаре нагретый мотор,
– Куда ты? На север иль к злачному югу
Вдруг засобирался с запамятных пор?

Неужто оставишь меня на съеденье,
Хотя и в раздольной – пустынной глуши?
И слышу я звонкое в то же мгновенье:
– С тобой остаётся Хранитель души.

6 февраля 2018 г.

Филателия

В домах напротив, физик, профессура,

Как персонаж советского кино,
Двоюродный и добрый дядя Юра
Был и филателистом заодно.

Пока на дивном кожаном диване
Склонялся над альбомов чередой,
С лимоном чай в профессорском стакане
Мне разводили сахарной водой.

Но зависти уколы было нечем,
Богатство это созерцая, крыть.
И до сих пор я тот волшебный вечер
Ни позабыть не в силах, ни избыть.

Ряды массивных кляссеров на полках
Во имя совершенной полноты.
О, целлофан в его картонных щёлках!
О, Спорт! О, Космос! Живопись! Цветы!

Нет, не цветы, цветы — предмет для спора,
А где царит бесспорный каталог,
Растения венчает слово «флора»,
Плюс «фауна» — и жизни всей итог.

В собрании таком нельзя обратно:
Альбом к альбому — как девятый вал.
А мой — «Храни все марки аккуратно» —
Все двадцать штук? — мне прадед подписал.

Не сохранил... И умер дядя Юра,
И всё – как под бетон – давным-давно:
Дома напротив, марки, профессура,
С лимоном чай, советское кино...

6 февраля 2018 г.

Из тишины

Из тишины ночного

Проснутся свистуны,
И, точно свет и слово
Им в голову даны,
Свои раскинут трели
От гор до лисьих нор
И вовсе не без цели
Длят птичий разговор.

Конечно, слушать можно
Их пенье и во сне –
Настолько осторожно
И верно тишине.
Так бережно и нежно
Оно уходит в слух,
В то поле белоснежно,
Где лёг в сугробы пух,
Что лёжа бы и въехал
С рассветом в Райский сад...
Но – встану, мне не к спеху,
И зелен виноград.

5 февраля 2018 г.

Выходное

Воскресенье, восемь – десять.

Вновь на стёклах лёд.
Духом, что ли, тело взвесить?
Сколько наберёт?

Воскресенье – между прочим?
Между чем и чем?
Плохо быть чернорабочим
Чертежей и схем.

Кинет синьку на пол в стружку
Старший мастер. Зверь!
Выходной! Бери на мушку
Выходную дверь.

Рассчитайте. Где зарплата?
Я иду в рассвет
Вдоль холодного проката,
Конца-края нет.

Умереть всерьёз готовый,
Продолжаю жить.
Воскресенье, град портовый.
Смерти нечем крыть.

4 февраля 2018 г.

Курорт

Субтропических сосен ряды, 

Полдень мягче в тени перехода.
Хорошо от беды-лебеды
Укрывает курорт «Несвобода»! 

По часам происходит игра
В излечение неизлечимых.
Я молчу, говорит медсестра
В белоснежных своих обратимых.

И везут на коляске меня,
С панацеей, запущенной в вену,
Над морским испарением дня,
В пелену медицинскому плену.

Скажут, надо, и я потерплю.
Или вот: «Никуда вам не надо».
И, кивнув, вон к тому кораблю
Прилеплю виноградины взгляда.

Обольют ледяной из ведра —
Тоже славно! Не страшно на юге.
Или на ухо тихо: «Пора» —
И замрёшь в намелованном круге.

4 февраля 2018 г.

Космос-казино

В легендарно кошмарное время —

Пальцев кончики стали на дно —
Хорошо хоть, мы не были с теми,
Кому Космос служил казино.

Хорошо, что нам денег не дали.
Мы бы взяли и сняли кино.
Всех убили, пока мы летали...
Марс, Юпитер... Не всё ли равно!

Хорошо, что, друг в друга стреляя,
Не попали в красавчиков-нас!
А могли бы? Легко, дорогая.
И в Луну из базуки, и в глаз.

Мы же, кажется, были готовы,
Лишь бы выбраться из нищеты,
И туда, где паркуются совы,
В вестибюли лакейской мечты,

И за штору советской границы —
Где железо? Всё вынесли прочь —
Чтоб с родными наесться-напиться
Хоть бы вот в Новогоднюю ночь!

4 февраля 2018 г.

Валторны

Бранденбургские валторны

Сквозь вокзальный гром и звон
Век по-зимнему проворны
Ветру горному вдогон.

Год за годом – и не тают,
Прирастают их снопы,
Над Италией летают,
В белом золоте крупы,

Топят Францию в закате
С неразменным торжеством,
На соборной кровли скате
Чуть дрожа в огне живом.

И в Германию конечно
По громадному кольцу
Возвращаются кромешно,
Точно блудный сын к Отцу

Иль понурых гончих свора –
Не поймали никого –

В тишину, для разговора,
В ноты Баха своего.

3 февраля 2018 г.

Субботняя

Новозаветная суббота

До всепрощенья хороша.
Присядь, окончена работа.
Остынь, мятежная душа.

Освободи глаза и руки.
Ничто в субботу не горит.
Что днём до сумеречной скуки,
Всё отложить она велит.

В окно гляди, в январь фонарный,
Где хоть в пол-пятого утра
Витает сахарный, сухарный
Снежок и Марфина сестра

Не о еде, не об итоге
Недели в масле и тепле –
Хлопочет – верую – о Боге,
Пока Он с нами на земле.

3 февраля 2018 г.

Велик

«Спутника» не купили –

Дефицит, говорят.
Велосипед «Украина».
Я и такому рад –

С сумочкой и насосом,
Белому с голубым.
Славно на среброосом
Будет на нём и с ним!

Тяжеловат, конечно,
Но на без грязи путь
Можно его облегчить –
Сумочку отстегнуть,

Без фонаря с динамкой,
Крылья свинтить, и вниз,
Из велопешки дамкой
Вниз по шоссе нестись.

Ветер в лицо как дунет,
Врежется на ходу...
Тёплый зефир июня,
Так что не упаду.

3 февраля 2018 г.

Взять тишину

Взять бы ту тишину, новогоднюю, мёртвого часа

В детском садике рисовом, только гуашь по стеклу...
Запрокинут на спину, как мышка – ровней ватерпаса.
Стрелки круглых часов не спеша догоняют стрелу.

Я один и не сплю, почему-то лежащий у входа,
В Дед-Мороза не верю? За это? А может, за то,
Что больным притворялся за завтраком? Хлорка и сода
За железной «лентяйкой» всю жизнь размывают в ничто.

Мой герой – Аристоник, бредущий по первому снегу.
Он – из тоненькой книжки о яростном бунте рабов.
Снег – реальный, большой, как дорога из рабства побегу,
Хоть на лыжах, хоть так – в лихорадочном стуке зубов.

Обойтись без подарка, на утренник взять – не явиться,
Не читать им стишка и про ёлочку тоже не петь.
Убежать! Может, даже на маленькой глиняной птице,
Если птица сумеет навстречь снегопаду взлететь.

2 февраля 2018 г.

В заброшенной больнице

В заброшенной больнице клубились тени предков...

(Алексей Жгирь)

В заброшенной больнице –

особенная пыль,
В ней не полынь клубится,

не городской ковыль.
Как полумраком в шприце,

та пыль разведена,
И в каждой половице –

бетон глухого дна.

Заброшена больница

в стояние руин,
И шепоток – «Сестрица» –

мерещится один
Из бывших помещений,

и тишина ползёт
С оставшихся ступеней

в обрушенный пролёт.

Сто лет назад входили

мы где-то здесь с отцом,
Родного навестили

с гостинцем и винцом...
Не папиного ль брата?

Он смолоду болел.
Да вон его палата!

Где пыль бела, как мел...

Как солнце не погасло!

Всё тот же тёплый свет,
Теперь стоит напрасно,

что и назад сто лет.
И пляшет в туго свитых

божественных снопах
Пылинок ядовитых

химический сумах.

Как лето наступает

в зелёный свой черёд?
С какого снег скрывает

разрухи тихий ход?
И для чего таится

здесь с осени весна,
Когда мертва больница

и в пыль погружена?

1 февраля 2018 г.